КРАЙ РОДНОЙ, НАВЕК ЛЮБИМЫЙ

Жду тебя, весенняя отрава,
Сладкая тоска любви и грёз.
Припаду лицом в густые травы,
В аромат белеющих берёз.

Жду тебя, большое половодье,
И тебя, проснувшийся ручей.
Жду дождя живого непогодье,
Нежной ласки солнечных лучей.

Я опять пройду весенним лугом,
Свежестью и юностью дыша,
И от трели соловья в округе
Отдохнёт уставшая душа.

Непонятная боль, щемящая,
Ты посёлок мой льнозавод.
Захолустье моё манящее,
Запах мёда и песня вод.

И холодные всплески осени
Красоту твою не затмят.
В нежных красках печальной просини
Облетевшие листья спят.

Переливчатые, посеребрённые,
Бьют дождинки в тугое стекло.
Грусть-печаль моя затаённая,
Что меня здесь всегда влекло.

Неподвижно и настороженно
Дремлет папоротник в лесу.
Плакать здесь совсем не положено,
Всё же я уроню слезу.

Оголённые и печальные,
Распахнулись дали полей.
Я сегодня пою величальную
Дорогой сторонке моей.

Захолустье моё манящее,
Запах хлеба и песня вод.
Грусть-кручина нехулящая,
Ты прости меня, льнозавод.

Край лесной, приветливый, желанный,
Вкруг тебя берёзок хоровод.
Земляки мои вы, ветлужане,
Задушевный искренний народ.

Улицы красивые, прямые,
Окружают кроны тополей.
Вечером закаты золотые
Над зелёным бархатом аллей.

Майским утром город улыбнётся,
Радостно засветится в глазах
И в названиях улиц отзовётся
Память о погибших земляках.

Город мой. Сиреневые зори.
Тихие аллеи тополей.
Эта песня и любовь до боли
Говорит, что нет тебя родней.

Далёкая дороженька
Спит за той верстой.
Ох, устали ноженьки,
Путь наш не простой.

Путь в деревню дальнюю
Асфальтом не крыт,
А по заокраине
Подорожник спит.

Не встречает ельничек
По дороге нас.
Грустит можжевельничек
И анюткин глаз.

Нет, не на автобусе,
Мы спешим сюда.
Есть на нашем глобусе
Точечка одна.

Там стояла красная
Рябинушка в саду,
И заря атласная
Пряталась в пруду.

Но не видно домика
Детства моего.
В улочке и дворика
Нет ни одного.

О деревне трепетно и тихо
Произносят жители слова.
Старинная деревня Токариха.
Тополиный пух летит в поля.

Первый токарь в том местечке тихом
Кузницу построил. А потом
Родилась деревня Токариха.
Создалась стараньем и трудом.

Выросла деревня, возмужала,
Тут работал каждый по уму,
А народу сколько потеряла
В горькую далёкую войну.

Вновь заря малиновою краской
Освещает поредевший край.
Токариха, будь волшебной сказкой,
Поживи ещё, не исчезай.

За дорогой возвышались вязы,
У деревни творческий удел.
Воспиталась там Ирина Князева,
Большой поэт и мастер всяких дел.

Она лелеяла цветы и всходы,
Здесь каждый колос к ней зерном приник.
В стихах своих воспела быт народа
И полотняный в лоскутках язык.

В Таруниху, деревню, каждый в детстве
Словно за чудом, по грибы ходил.
В восьмидесятых в доброе наследство
Там кто-то кедр сибирский посадил.

Память о деревне не потушит,
Словно слышу струн катальный звон.
Валенками славилась Мокруша,
Их несли катать со всех сторон.

Выходили в валенках ребята,
Запевали песни на двоих,
Ревновали девки виновато
К Токарихе женихов своих.

Ребятишки в зимний день с полатей
Прыгали и ушибали лбы.
Летом ждали их добрый Кочеватик,
Где росли черника и грибы.

Вдоль дороги, за оврагом тихим,
По весне кричали куличи.
Здесь и появилась Куличиха,
Куличи румянились в печи.

Яблоки, мороженые в бочках,
Солод, квас — и гостю всякий рад.
Ребятишки, собираясь к ночи,
Через тын в соседний лезли сад.

К выходным, за мостиком с откосов,
Слышался мужицкий звонкий бас.
Из Козлихи то везли колёса,
Их в сенях держали про запас.

Средь лесного чуткого покоя
Приглушённо, чутко осень спит.
Там, за Нужной, рыбною рекою,
За леском Катунино стоит.

Огуречный край, решёта, кросна,
Ткали женщины отменный холст.
За зимою приходили вёсны,
Строго соблюдали Божий пост.

А на Пасху в каждом русском доме
Был накрыт широкий пышный стол.
Приглашали к щедрому застолью
Каждого, кто по дороге шёл.

И частушкой, и тоской полынной
Отражён закатный окаём.
И деревни... очередью длинной
Ждут напрасно от людей поклон.

Рвались нити нашей жизни тонкой.
Покидали дорогой приют.
Уж не дышит сирота Поломка,
Только соловьи о ней поют.

Мастерили грабли и решёта,
Летом продавали огурцы.
Вечером — гармошка с разворотом:
Ждали девок парни-удальцы.

Пусть не блещет красотою броской,
Ёлки да березничек кругом.
Но в Березниках народ по-свойски
Приглашает гостя в каждый дом.

Люди здесь на первый взгляд суровы.
Но, поверьте, лишь на первый взгляд.
Улыбнись, они и добрым словом,
И любовью щедро наградят.

Да ещё поведают впридачу
Всё про свой старинный русский род.
Да споют ещё, а это значит —
Трудовой, весёлый там народ.

Чудиху природа наградила
Ягодным богатством и грибным.
И деревня, песенная, дивная,
Славилась народом трудовым.

Мужики выделывали бочки,
В избах были кросна и станки.
Женщины в приданое для дочек
Ткали полотно, половики.

А какие выпекали вьошки!
Самый вкусный был в деревне квас.
И звучали русские частушки,
И встречали яблоками Спас.

Юриха в родной своей сторонке
Покоряла красотою всех.
Слышен голос наковален звонких,
На горе — девичий милый смех.

По краям дорог росли берёзы,
Яблони в садах, а в ульях — мёд.
В первые декабрьские морозы
Ребятишки бегали на лёд.

А ещё деревня красовалась
Новостройками в лесном краю.
Школа на пригорке возвышалась,
И «Катюшу» пели на юру.

От Урюпино до костромских угодий
Так недалеко — рукой подать.
И поля — сплошное плодородие,
И землица — Божья благодать.

Не смолкал в тех рощах отдалённых
Чистый дискант русских соловьёв.
А на выгоне гуляли кони,
Гордые красавцы тех краёв.

Вечером с гармошкою беседки,
Песни, пляски с шуткой пополам.
Выбирали кумушки-соседки
Лучших девок в жёны сыновьям.

В Марьино всегда плели корзины,
Чёсанки катали для зимы.
Сундуки на рынок вывозили.
Меркли краски матушки-зимы.

В город огурцы везли на рынок,
И в базарный благодатный день
Детки с покосившегося тына
Прыгали на ивовый плетень.

Ждали матерей, что спозаранку
Выехали не за три версты.
Калининские вкусные баранки
Им должны с базара привезти.

Рогово, закат багряно-синий,
Дорогая в сердце благодать.
Край лесной, медвяно-тополиный…
Нет сейчас деревни, не видать.

А ведь было: валенки катали,
Пиво было лучшее в краю.
Праздники престольные справляли,
Пели про сторонушку свою.

Поросли травой луга и пашни.
Всё пропало, только тополя
Ветками вослед прощально машут,
С грустью смотрят в дальние края.

Над полями хороши закаты.
Это берлинковская земля.
Деревенька там была — Раскаты.
По весне черёмуха цвела.

Рыжики на зиму запасали,
Делали корзины, пестера.
Варежки с узорами вязали.
Жили там умельцы-мастера.

Пахло сеном, травами душистыми.
Не ленись и устали не знай.
И вела тропиночка лесистая
В этот дальний яблоневый край.

Пели звонко петухи в Швечихе,
Собирался в церковь весь народ.
Ставить свечи за усопших тихо
В тот холерный и тяжёлый год.

Жили мастера там, шубы шили,
Пряли полотно и сеть плели.
Все в заботе друг о друге жили,
О плохом и думать не могли.

Быт деревни жителей не нежил,
Жили так, как требует страна.
Гостя угощали рыбой свежей,
Чествовали земляков сполна.

Среди сосен и красивых елей
Много лет Бажениха стоит.
О гончарном ремесловом деле
Каждый уголок здесь говорит.

Радовали глаз и оживляли
Глины красной яркие куски.
Мастера искусно обжигали
Для хозяйства плошки и горшки.

Нет деревни, вымерли ремёсла,
Уж посуду глинянную ту
Стало нам достать совсем не просто —
Растеряли люди красоту.

Вся Козлиха радовалась росам,
Дождику и радуге-дуге.
Делали там сани и колёса.
Не было таких саней нигде.

Землю-матушку в полях пахали,
Сеяли пшеницу, рожь и лён.
Рано-рано с зоренькой вставали
Под кузнечный за овином звон.

Там зимой везли на рынок лыжи,
Прочные салазки, шубяки.
В горькие годины народ выжил.
Помнят это время земляки.

Хорошо село моё родное.
Бельшево названо оно.
Дом культуры, парк, пруды и школа —
Всё так близко, всё вокруг моё.

Всё вокруг знакомое, родное.
Всё как в песне, но одна беда:
Пролетело детство золотое,
Отзвенели школьные года.

Вот по этой узенькой тропинке
Сколько лет с друзьями рядом шли,
И счастливой юности искрикли
Нас в дорогу дальнюю вели.

Школьный сад с акацией густою
Каждый год купается в весне,
А, покрывшись юной белизною,
Людям улыбнётся, как во сне.

Хочется обнять деревья эти,
В парке больше клёнов посадить,
Чтобы знали все на этом свете,
Как прекрасно в мире солнца жить.

Белышево, сторона ветлужская,
Приютилась в северном краю.
Соловьи напевы наши русские
Среди сосен вековых поют.

Запоют, засвищут птахи малые,
Так легко, что сердце защемит,
И закружит розовыми далями
Надо мною радужный зенит.

В парке прохожу своей тропинкою,
В сердце трепет — песен не унять.
Оттого ли тонкою былинкою
Стелется в природе благодать.

Некричащая она, неброская
Сторона ветлужская моя.
Пруд, заросший белыми берёзками,
Заставляет тихо постоять.

Вслушиваясь в звуки милой родины,
Обаяньем песенным дышу.
И вернусь опять к тропинке пройденной,
К соловьиным песням поспешу.

Пусть звучат напевы наши русские
В нашем светлом солнечном краю.
Родина... земля моя ветлужская,
О тебе я песню пропою.

Роща над тихим логом,
Старый сосновый бор,
За потемневшим стогом
Тонких осин узор.

Светит весенним блеском
Голубоватый лёд.
Вербные перелески
Смотрят в глубины вод.

Родины свет весенний
Чуткой душой ловлю.
Эту прекрасную землю
До самозабвенья люблю.

Мне бы не затеряться
Там, в полевой межи.
Нежно щекой прижаться
К колосу жёлтой ржи.

Там, за осевшим стогом,
Тонких осин узор.
Роща над тихим логом...
Старый сосновый бор.

Сквозь деревья весело струится,
Как прекрасен звон его речей...
Ласково на солнце серебрится
Говоривший песенный ручей.

По полям и рощам горделивым,
Сквозь густую тонкую ветлу,
Тянется доверчиво-шумливый
К солнцу и весеннему теплу.

Синей лентой на ветру играет,
В переливах радуги звенит,
Всем привет весенний посылает,
И душа возносится в зенит.

Дай твоей святой воды напиться,
Нам с тобой сегодня по пути.
Я хочу с твоим журчаньем слиться
И в твоё дыхание войти.

О своих тревогах напишу я
И о давней трепетной весне...
Вспоминаю, как поэт Шамшурин,
Замечанья строго делал мне.

Говорил, чтоб краски не сгущала:
«Так надёжней будет и верней.
Лучше б я пореже прославляла
Край ветлужский в крике журавлей».

«Это всё иллюзии поэтов,
Журавлей же в вашем крае нет.
Лучше б в искрах солнечного света
Прозвучал стране своей привет».

Покорил тогда он обаяньем,
Поэтической строкой своей...
Только я забыла обещанье
И опять пишу про журавлей.

Небо бесконечное над нами.
Над полями клиньями летят.
Журавли... они сегодня с нами,
Все сомненья разом разрешат.

В том полёте — родины истоки,
И защита от грядущих бед...
Я стою, стою среди осоки,
И машу летящим птицам вслед.

В гулком звоне повседневных буден
Просыпается моё село.
День рабочий не велик, но труден,
И в небе звёзды гаснут... рассвело.

Встали пахари, зарю встречая,
Вышли в поле сеять трактора.
О, моя сторонка дорогая,
Милая ветлужская земля.

Как мне дорог звон твоих капелей,
Запах хлеба вспаханных полей,
Полноводье шумных рек в апреле.
В сентябре — прощанье журавлей.

Старый дуб, до осени зелёный,
Он пришёл из сказки к нам сюда.
Тополя, поднявши к небу кроны,
Загляделись в зеркало пруда.

Вот она и роща золотая,
Клён у школы, где порой не раз,
О далёком будущем мечтая,
Он напутствовал в дорогу нас.

Вновь над ним скворцы запели звонко,
И летят, торопятся года...
Милый край, любимая сторонка,
В сердце ты — навеки, навсегда.

Город наш, ты из легенды вышел
На откос, где вековая тишь.
Средь черёмух и цветущих вишен
Третье столетие стоишь.

Может, это чайки прокричали,
Может, в речке чистая вода,
Но тебя Ветлугой повенчали
И благословили на года.

Город наш, ты зёрнышко России,
Скромный, деревянный, небольшой,
По-российски — песенно-красивый,
А по-русски — с золотой душой.

Нити прошлого не оборвутся
В тех далёких роковых годах.
Выстоял ты в горне революций,
Был защитой важной на фронтах.

Город тихий, наступили сроки,
В жизнь вошли другие имена.
Обнажились памяти истоки,
В новых конституциях страна.

Но живёшь ты песнею и верой,
Знаешь, что Добро и Правда есть.
В светлый храм открыты настежь двери,
И звучит вечерний благовест.

Над откосом, средь цветущих вишен,
Будут чайки медленно кружить.
Город мой, ты из легенды вышел,
И тебе — вовек легендой быть.

Там, где в Волгу-мать Ока впадает,
В быстротечной голубой волне,
Над откосом башенка, сверкая,
Манит ярким светом в вышине.

Эта башня — прошлого истоки,
Это память очень давних лет.
У Кремля она не одинока,
Помнит много былей и легенд.

В Нижний Новгород вошли татары,
Осадили город саранчой.
Злобные, жестокие и рьяные
Угрожали саблей и мечом.

Не пройти, не выйти, не объехать.
Предводитель их Саиб-Гирей
Подшутить хотел и ради смеха
Обнажённым вышел из дверей.

Выходила поутру Алёна
На Почайну речку за водой.
В лагере врага стояли стоны,
Любовались девой молодой.

Стройная как на ветру берёзка,
Бед не ведая, под горку шла.
А навстречу вражеское войско,
Холодок по телу пробежал.

Но не показала дева вида,
Что напугана, идёт тропой.
Старший из врагов её увидел
И не знал, как справиться с собой.

Вмиг её татары окружили,
Силой захватить пытались в плен.
А сопротивлялась — хлёстко били,
Жилочки набухли среди вен.

Голова гудит, смешались мысли.
Радовалась дню ещё вчера.
И тогда красивым коромыслом
Бить врагов Алёна начала.

Ненависть в груди кипит пожаром,
Крик Алёны: «Вас я не боюсь!»
Влево-вправо падали татары,
Громко проклиная эту Русь.

Страх сошёл на голову Гирея:
«Эта девка, как она могла?
Опозорить как меня сумела?...»
И попала в девушку стрела.

Вся в крови на травушку присела,
Прошептать успела среди мук:
— В Нижнем Новгороде люди смелые.
Коромысло выпало из рук.

Падала былинкой недоспелой
На зелёную уже траву.
У врагов мороз прошёл по телу,
Словно в нервы вставили иглу.

Недоумевал Гирей впервые,
Ведь победы были много раз.
«Если женщины у них такие,
Каковы ж мужчины в схватки час?»

Приказал начальник снять осаду,
И войска татарские ушли.
А наутро с коромыслом рядом
Девушку красивую нашли.

Над откосом у реки Почайны
С почестью Алёну погребли.
И с тех пор ту башню величают
Коромысловой... и из-под земли

Часто голос слышится Алёны:
— Мой народ могуч, неодолим.
Русь свою в страданьях закалённую
Разорить вам больше не дадим!

Ветерок, ветла да ивы ветка,
Светлый пастушок — красавец Вет,
От марийского Энера метка
До сих пор хранит легенды след.

Шелест листьев, чайки над рекою,
Спелых трав душистые стога.
Первое свиданье под ветлою,
Девушка, бегущая в луга.

Здесь влюблённых по утрам встречала
Тихим плеском чистая вода.
Эту тайну чайки прокричали,
И легенда ожила в годах.

— Вет, вернись, тревожно сердце бьётся,
Страшное предчувствие томит.
У отца нет сил с Мурзой бороться,
Он опять о свадьбе говорит.

Я боюсь, любимый мой, послушай:
Да, они хотят нас разлучить.
Сердце отдаю тебе и душу...
— Луга, без тебя и мне не жить.

Ты мой свет, лебедушка, подруга,
Посмотри, как реченька шумит...
Не хочу, чтоб ты грустила, Луга,
Что отец-то хану говорит?

Я не поняла, но сердце чует...
Вроде бы сказал, что молода...
Ветерок прибрежный в ивах дует
И о берег плещется вода.

«Слушай, Вет, дай клятву мне, что будешь
Ты со мною в час беды моей.
Наша свадьба будет не на суше,
У ветлы, где бьют ключи сильней».

...И разбойники схватили Лугу,
Стать женой татарского Мирзы.
— Речка, реченька, река-подруга,
К омуту поближе подвези.

Сели в лодки, князь Мирза сияет,
Луга небу молится и дну.
Грустно и тоскливо напевает
Про любовь... как будто бы ему.

— Повезли, о князь, к ветле пушистой,
Там подарок спрятан дорогой.
И Мирза решает покориться:
— Эй, гребите, ты нам песню спой.

...И плывут... рябит вода, ни звука...
Берег далеко, но вот он, Вет.
Лодки рядом, протянули руки,
И прыжок в реку... и яркий свет

Ослепил гребцов неугомонных...
А в реке — круги, круги, круги...
И молчит река про двух влюблённых,
И поют им песни пастухи.

И с тех пор, как утонула Луга,
Как ушёл с любимой рядом Вет,
Дали имя той реке — Ветлуга,
И несёт она легенды свет.

Протекает по пескам сыпучим,
Где цветёт пушистая ветла,
И любовь живёт, как яркий лучик,
Даль её — таинственно-чиста.

Будь для нас поэзией и другом,
Охраняй ветлужский край от бед.
И беги навстречу счастью, Луга,
И играй над ивой песни, Вет.