ГОРЬКИЙ ХМЕЛЬ

Нелюбимая, невлюблённая
Всё какого-то чуда жду,
И тоска моя неуёмная
Остаётся у всех на виду.

Отрекаюсь от неизвестности,
Листопад не спешу торопить,
В беспорядке душевной трезвости
Продолжаю я не любить.

Тёмный ливень в сверканье молний
Обожжёт запоздалый свет,
Но не смоет бегущими волнами
Горький привкус минувших лет.

Ты, тоска моя неуёмная,
Остаёшься у всех на виду.
Нелюбимая, невлюблённая,
Ничего я уже не жду...

Я претензий к тебе не имею.
Оставайся, дыши, люби.
Буду жить не легко, как сумею,
Но не надо, не боготвори.

Не держу на тебя я обиду,
Но и гордой не притворюсь.
Горько мне — не подам и виду,
Я сама в себе разберусь.

Ни к чему утешать, не надо
От душевной той пустоты.
Я уйду, но под шум листопада
Будешь снова метаться ты.

Почему же судьба жестока?
Невозможно порой понять...
Дождик льёт по траве-осоке,
Я спешу валидол принять.

Не умеешь слушать тишину,
Ну а мне твой грохот режет уши.
Лучше я к стеклу тому прильну,
Чтобы шорох сумерек послушать.

Расплывётся зорька по стеклу,
Упадёт слезинка прямо в руку.
Ты же — весь у грохота в плену,
Равнодушный к невесомым звукам.

Жаль, тебе природа не дала
Этого возвышенного чувства.
Самое святое отняла —
Оттого и на душе так грустно.

Неужели в том моя вина,
Что не видишь тайну обаянья?
Оторвись от шума, у окна
Столько прелести, очарованья...

Я от пропасти не застрахована,
Не расслаблюсь перед бедой.
А дорога мне уготована
С горькой мятой и лебедой.

С непонятными в бездне грозами,
Не приснившимися никому,
То слепой жарой, то с морозами,
Отчуждённой душой в дому.

Жизнь на прочность давно уже взвешена,
Но какого-то чуда жду.
Сердце бьёт непокоем бешеным,
Отгоняя с пути вражду.

Искусна пальцы от ярости,
В небо взор устремлю больной.
Дай мне капельку женской радости,
Я прошу тебя, Ангел мой.

Мы чужие, Господи, чужие.
Помоги оковы расковать.
Стопудовые они, большие,
Не под силу их одной поднять.

Мне давно, прикованной цепями,
В холоде не страшен тот металл.
Он не плавится и под огнями,
Не горит, как вешний красноглаз.

Холод равнодушья душит, душит,
А оцепененье выть велит.
Душу обнажённую иссушит,
Ссоры с драками в ночи творит.

Мне не надо роскоши, богатства.
Воздуха бы свежего испить,
Да освободиться бы от пьянства,
Да цепей оковы не носить.

Доживёмся... Боже мой, а жизнь-то
Катит нас, да всё не по прямой.
Страсти злы, безудержные мысли
Для раздора просят домой.

Ну а мы, увязшие в болото,
Мелкие рабы своих страстей,
Не поймём, что там страдает кто-то,
Кто-то ждёт спасительных вестей.

Не угомонится он, я знаю.
Время наше беспощадно, зло.
На себя страдание принимаю
И несу в сердца людей тепло.

Пусть оно в тумане не утонет,
Не остынет от слепой вражды.
Что же сердце, мается и стонет
От чужой и от своей беды?

Мы с тобой — два полюса в квадрате
В мирозданье этом непростом.
Жизнь-то нас всё по наклонной катит,
Всё по кочкам, кочкам напролом.

Выпрямимся вроде, и дорога
Вдруг предстанет торной и прямой,
Но опять какая-то тревога
Просится, остывшая, домой.

Снова те же кочки и ухабы,
Снова невозможный в бурях быт.
Господи! Ну в чём я виновата?
Сердце разрывается от обид.

Ты не пей, жестокий, мою душу.
Вкус её не горек, не хмелён.
Я твоё спокойствие нарушу,
Хоть и говоришь, что ты силён.

Не силён, порой бесчеловечен.
Винный хмель по телу бороздит,
И похмельем вечным ты просвечен,
В безысходность медленно летишь.

Что в наследье детям ты оставишь?
Неужели, упиваясь так,
Не помыслишь, ты не понимаешь —
Наша жизнь — не миг и не пустяк.

Ну, так вот, мечты твои нарушу.
Ты же видишь, как ты не силён.
Не бери на пробу мою душу,
Вкус её не горек, не хмелён.

Пьяный муж... ужасней нет на свете
Этого живого существа.
Надломляются в итоге дети,
Тяжелеет под окном листва.

Взгляд тупой и словно за минуту
Хочет необъятное объять.
Всё бутылку ищет почему-то,
Всей семьёй беднягу не узнать.

Нет ни чувства, ни толковой мысли.
Лишь бы выпить что-нибудь скорей.
Он не может, пьяный, поразмыслить,
Что вино всех зол на свете злей.

Как же с ним в стране родной покончить?
Скоро ль травму века изведём,
Чтобы в самые глухие ночи
Дети спать могли спокойным сном?

Чтоб у женщин все исчезли страхи,
И в ночи не раздавался стон,
Всех бы алкоголиков «на плаху»,
Да гуманец слишком наш закон.

Распустила ива ветки.
После первых майских гроз
Побежать бы в сумрак летний
За малиновый откос.

Увидать бы угол рая,
Не читать печальный том,
Но твердит молва людская,
Что несчастная я кругом.

Мыслей светло убранство
Я бессмысленно топчу
И терплю годами пьянство,
К безысходности лечу.

А моё сердечко бьётся,
Как на ключике вода,
Но, судя, чашу в колодца
Бабь, сытые всегда.

Их сочувствия не надо.
Он со мною, жизни воз.
Я бегу в убранство сада,
В аромат цветущих роз.

Золотое дерево заката
Уронило терпкие плоды.
Я в твоей судьбе не виновата,
Не смотри сурово с высоты.

Да, фиалки в час луны капризны,
Ты не сможешь долго выносить.
Даже тонкий иней, серо-сизый,
Не прикроет сотканную нить.

В тишине иллюзий и обмана
Видишь кровью облитый закат.
В золоте багряной панорамы
Говоришь, что ты не виноват.

У судьбы не выпросишь совета,
Как до листопадных дней дожить.
Но не бабье, а мужское лето
Так могло тебя испепелить.

И пойми, что я не виновата.
Не смотри с упрёком с высоты.
Просто это дерево заката
Уронило терпкие плоды.

Ты сердишься — мне не легче.
Страдаешь — и мне больней.
И мечется человечек
Среди раскалённых камней.

Ругаешься — я не буду.
Кричишь ты — а я молчу.
А может, свершится чудо?
Ведь я его так хочу.

Мечтаешь — и на здоровье,
Читаешь — дай-ка Бог.
А я со своею болью —
На пепелище дорог.

Раскаешься — я прощаю.
Опомнишься — я вернусь.
Зачем опять предвещаешь
Неразделённую грусть?

Не сердишься — стало легче.
Молчишь ты — не больно мне.
И маленький человек
Рисует дом на окне.

Белой лебедью твоей была я,
И летала, ох как высоко.
Воронов, сорок и галок стая
Щебетала, что живу легко.

Только за желанные пределы
Не пускала грозная молва.
Белое рвала на части тело,
Ты хотел, чтоб песня умерла.

Крохи собирала я украдкой,
Крылья не хотела распушить.
Пренебрёг моей ты песней сладкой,
С кисло-горькою острее жить.

Галок стая больше не гогочет.
Я живу свободно и легко.
А молва по-прежнему пророчит,
Что летаю, ох как высоко.

Холодно... молчит душа живая,
Мир остановился в тишине.
Снег родился, прилетел, растаял
И исчез в закатном синем сне.

Мы живём, судьбы не замечая,
Млечный путь над головой размыт.
Для обоих тягостно молчанье,
Паутиной тронутый гранит.

Знаешь, ничего уже не надо.
Не за что сегодня упрекать.
Лучше в темноте под сводом сада
Помолчать...
Простить...
И воссиять.

Ливней хлёстких пролито немало.
Не раскрылся зонтик на двоих.
Тем, что только мне принадлежало,
Щедро ты одаривал других.

И туманы были, и восходы,
И закатной зорьки полоса.
Для тебя любовь — под ливнем воды,
Для меня — под солнышком роса.

Что поделаешь, не удержала
Искорку на донышке души.
А она ведь мне принадлежала.
Ты её с другими потушил.

Может, я плохая, может, вправду я
В жизни сей не значу ничего,
Существо, никого не радуя,
Власть твою терплю и торжество.

Жду тепла, а мне всегда: «Ребёнок ты,
Ведь живём с тобою мы давно».
Не обласкана тобой, не понята,
Ну а мне как женщине дано?

Искренние чувства человечьи,
Нежность, не проявленная страсть,
От природы данная и вечная,
А в ответ — презлая эта власть.

Не понять душе твоей в небрежности,
Что совсем немного я прошу.
Капельку тепла, привета, нежности —
И проблемы сердца разрешу.

Ах, как весело, дождик в чечётке
Отбивает красивое «па»!
У тебя удалая походка,
И любовь, как туманы, слепа.

Седину на виске ты не спрячешь.
И хоть сердце, как в мае, поёт,
Всё сотрётся, ты, гордый, заплачешь,
И предстанет крутой поворот.

Постаревшей усталой походкой
По обочине тропки пройдёшь.
Как не весело дождик в чечётке
Говорит, что любовь твоя — ложь.

В доме тучи, воздух напоён
Ядом сплетен и свинцовой ватой.
Господи, скорей бы грянул гром —
Всё равно останусь виноватой.

Наизнанку вывернусь, но нет,
Мне не доказать, что я невинная.
Закрывай скорее, солнце, свет
И пальни в окно, гроза, лавиной!

Может быть, под молнию с небес
Чернота с души твоей сотрётся.
Я смотрю на отдалённый лес,
А гроза в окно лавиной рвётся...

По небу жар-птица пролетала.
Пела людям песни про любовь.
В небесах жила, а не витала.
На земле лишь охлаждала кровь.

Птицы здесь её не понимали:
«И откуда к нам ты приплыла?»
Первыми корили, упрекали,
Что, мол, вот семьи не завела.

«Что ж, — сказала мудрая жар-птица, —
На земле попробую пожить».
И она решила притвориться
Курицей-наседкой в тиши.

Огненные перья ощипала,
Позабыла пение своё,
И заботливой наседкой стала,
Охраняла бережно жильё.

Но однажды в небе громыхнуло,
Пала молния во тьме ночной.
И наседка крылышком порхнула,
Потеряла навсегда покой.

Оперенье солнцем выпирало,
И рвалось туда, за облака.
Там её стихия, там начало,
Пение жар-птицы сквозь века.

Только там любовь и лучик редкий.
Житель в кухне яростно кричал.
Плакала и плакала наседка
И рвалась в неведомый причал...

Почему же ты не понимаешь
Лиру беспокойную мою?
Всё иронизируешь, пугаешь,
Что сто лет в забвении простою.

Усмехаешься над вдохновеньем.
Не поймёшь, что с песней пополам
Всю отдушину и наслаждение
Отдаю бунтующим стихам.

Моя муза не из прочной стали.
Выкована, но светлеет даль.
Вся она из скорби и печали.
Ты её такую принимай.

Дверь полуоткрыта,
Да и сам ты в прошлом.
Всё давно забыто,
Ты ушёл, а тошно.

Но сквозь боль и годы
Дверь я ту открыла.
Вынесла невзгоды,
А ведь ты был милым.

Свет зарницы красной
Нас не удивлял,
И платок атласный
Ты мне поправлял.

Кружит лист поблекший,
Заметает в сени,
Срок, давно истекший,
Долго незабвенен.

В сумерках казалось,
Что со мною ты,
И стрела вонзалась
В сердце из мечты.

Нет тебя, спасибо,
И на том, что был,
Дал судьбе изгибы,
Но меня — любил.

Мир твердит, что в возрасте супругам
Надо в вере и согласье жить,
Надо понимать всегда друг друга,
Для детей примером добрым быть.

Я тебе все годы уступала,
Затаённо мир в семье храня,
Нервной и издёрганною стала,
Ты ж никак не понимал меня.

Не предвидел тягостных стараний,
От любых горений был далёк,
Вместо ласки — сыпал соль на рану,
Вместо пониманья — слёз комок.

Сердце всё запрятывал подальше,
В гневе был наивен и суров,
И никто не видел боли нашей —
Прятали семейный приговор.

Выброси из сердца тяжкий камень,
Пусть идёт по нервам нежный ток.
Приложи немножечко старанья
И найдёшь поникнувший росток.

Он живёт в тебе и может ныне
Я его раскрою, разышу,
Прошлое порву и по пустыне
Бережно цветок добра пушу.

Я сегодня очень уверенно
Ухожу от тебя, наконец.
Не считай это вспышкой временной —
Наболело... в груди свинец...

Это будет конец кошмарам,
Мне не стоит винить тебя.
Прав ты был: мы совсем не пара,
И живём в терзаньях, скорбя.

Вспоминая былое чаще,
Я задумываюсь теперь,
Как дорога, в кедровой чаше
Нас в одну повернула дверь.

А за дверью завьюжило сразу,
Это жизнь дала круговерть.
Оглянуться не дав, ни разу,
Стала нами в быту вертеть.

То молчание, то скандалы,
Мои слёзы лились рекой.
Говорил ты, что мы не пара,
Я такая, а ты другой.

Не считай это вспышкой временной,
Оборвался в груди свинец.
Я сегодня легко и уверенно
Ухожу от тебя, наконец.

Вводные слова ты произносишь,
А от них кружится голова.
Радость иль предательство пророчишь?
Не пойму — лишь вводные слова.

Речь твою сухую замедляют.
В каждой фазе — истины на грош.
К счастью, и сама я это знаю,
Но слова иные — острый нож.

Ты, во-первых, будь поаккуратней.
Во-вторых, рассудок не теряй.
Безусловно, поздние закаты
Не заменят в ранний пене май.

Вижу, что недоброе пророчишь,
Всё равно кружится голова.
Кстати, поняла я, что ты хочешь,
Подсказали вводные слова.

Как тебе живётся там с другом?
Проще и понятней, чем со мной?
Ты давно мечтал пожить с иною —
Рыночной, раскованной, земной.

Так ли там в быту тебе хлопочется?
Спится, нежится, встаётся как?
Или по-прежнему чего-то хочется?
Как ты там справляешься, бедняк?

Та, иная, нет, не сумасшедшая,
Нежная, зовущая пока,
С сумками тяжёлыми пришедшая,
Душой не улетает в облака.

Как ты там с товаром управляешься?
Рыночной дешёвой новизной.
Часто ль по ночам желудком маешься?
Что поёшь там с новою женой?

Как живётся, дышится, здоровится?
Ведь полвека — вроде не пустяк.
С извозом бессмертной муки совести
Как ты там справляешься, бедняк?

Спеленал мне сердце пряный воздух.
Тронул иней краешки ресниц,
И от парфюмерного мороза
Стало ярче выраженье лиц.

Отсвистело время листопада,
Бурное горение в листве.
Всё случилось так, как было надо
В осени могучем торжестве.

Отболело и отрезвновалось.
Воздух сентября не зря помог.
Только что-то время взбунтовалось,
Вылетело вихрем за порог.

Выкрасит мне брови и ресницы
Парфюмерной кисточкой мороз.
Я иду душою обновиться,
Причаститься розовых берёз.

Скорей бы уж хлынул ливень,
Скорей бы уж грянул гром.
Живём, как две тучи злые,
Как мы грешно живём.

Причина-то меньше зёрнышка,
А оба — сердца на ключ,
Сынишки, тревожные солнышки,
Маются среди туч.

Вот так и живём, презирая
Друг друга, но падает снег.
Звёзды с высот взирают,
Времени бешеный бег.

Сердца для тепла закрыты,
Любовь заперта на ключ.
Во всём оказались квиты,
А воздух прозрачен, жгуч.

Трудный мой, самый родной человече,
Выплесни боль свою там, у крыльца.
Этот союз ваш нелеп и не вечен,
Он тяжелее оков из свинца.

Выплесни гнев свой и с нежной улыбкой,
С юмором лёгким ко мне возвратись.
Там — всё не прочно, двулично и зыбко,
Здесь же — твоя настоящая жизнь.

Ваш барьер — стеклянная витрина.
Отраженье в ней пугливых глаз.
Кажется, что в вечности и ныне
Отблеск этот разделяет вас.

Мне с балкона видно без утайки.
Чувствую сквозь стены сердца пульс.
Это возвратившийся и жаркий,
Всех ошибок наших горький груз.

Утром уехал... но память осталась.
В сетке тумана хмельная вода.
Клён у окошка, да самая малость —
Песня о том, что я нынче одна.

Вроде всё тоже: журналы на полках,
Кактус колючий, небес окаём.
Штопает осень холодной иголкой
Выточки в сердце озябшем моём.

Для чего скажи мне, отраженье
Ты в прихожей королём стоишь?
Для того, чтоб было раздраженье
На душе и так давно не тишь.

Как тебе не совестно, зеркало,
С хмурым ликом день мой начинать.
Скрой хотя бы то, что я устала,
И зачем заплакало опять?

Я брошена, я, значит, нехорошая,
Так думают родные земляки.
Не яркая на людях, не ухожена,
Морщинки под глазами пролегли.

Я брошена, подавлена, унижена
Предательством и бытом, и семьёй.
Лишь ценности духовные не снижены,
А все удачи ходят стороной.

Давно моя отава в поле скошена.
Живу, судьбу такую не кляну.
Я не умею жить, я мужем брошена
И только на себя беру вину.

Иду, любуюсь снежными порошами.
На сердце боль, а на душе тепло.
Я буду жить, нести достойно ношу
Под листопадями дождей-ветров.

Не яркая, фигурою не сложена,
Морщинки под глазами пролегли.
Я брошена, я значит, нехорошая,
Так думают родные земляки.

Да простит мне Бог земную слабость,
Но хочу, чтоб в ванной у меня
Женская сияла с полок радость,
Запахами хвойными мая.

Ломтик мыла — нет отрады боле.
Гели да шампунь — прохлада в них.
Я люблю домостость, персоли,
Порошки в коробках расписных.

Помню, муж устраивал скандалы,
Не переставая упрекать:
«Для чего, мол, эти причуды?
Серым мылом можно постирать».

Сберегу, бывало, я украдкой
От получки мелкую казну.
Мыла подкупило в обложке гладкой,
Чистящую в банках новизну.

А сейчас всем этим не страдаю.
Полки в ванной — августа рассвет.
Радугу и солнце излучают,
Я довольна...
Только мужа нет...

Потерянный, отторгнутый, гонимый,
Ко мне ты нищим странником придёшь.
Но будет поздно, я ведь так ранима,
Ведь вспомню, как меня не ставил в грош.

Я медных пятаков не торговала,
Я очень оценила в жизни рубль.
На посошок кусок души давала,
И вот он выплыл, нашей жизни дубль.

И плакала с тобой я и смеялась,
И хлеб насущный на столе лежал.
Но песни мая в душу не врывались,
Поэтому позорно ты бежал.

А будет поздно, я ранима очень.
Припомню, как меня менял на грош.
Отторгнутый, гонимый, среди ночи
Ко мне ты нищим странником придёшь.

Что же это? В онемевшем мире
Звуки все исчезли в никуда.
В беспредельно-пепельном эфире
Стонут лишь немые провода.

Так же вот и души наши стонут
В перекрёстках белоснежной мглы.
И слова обид уходят в омут,
Точками срываются с иглы.

Привкус дыма, знак огня кроменный
Растворится в непроглядной тьме.
Знаю, что в обители нездешней
Ты придёшь повиноваться мне.

Ты ходишь неприкаянный и грустный.
И кажется тебе, что жизнь — провал.
Живёшь не разумом, минутным чувством,
И говоришь, что в юность опоздал.

Что не вернуть утраченные годы,
Не возвратить потерянной мечты.
У осени ведь тоже есть погода,
Как радужные молодые сны.

Если ты живёшь минутной страстью,
То кажется, что жизнь сплошной провал.
Сегодня ты источник всех несчастий,
А завтра, завтра в зрелость опоздал.

Подхожу к двухэтажному дому.
В полном сборе соседи сидят.
Домовитые женщины снова
Злую правду вослед говорят.

Поздороваюсь, на сердце осень.
Как всегда ищу долго ключи.
И обрывками фраз «бросил, бросил...»
Дверь открою, кричи не кричи.

Эта правда мне режет уши.
Третий год о ней говорят.
Я бы рада её не слушать,
Да опять у подъезда сидят.

Разрыдаюсь до слёз и боли.
Буду ждать у окна рассвет.
А наутро иду я в школу.
Слава Богу, соседей нет.

Ой, не надо, не надо буйствовать
Светом фар в темноте играя.
Я ведь тоже умела чувствовать,
Но с тобою сейчас другая.

Я живу, ни на что не жалуюсь.
Сердцем раненым не старея.
Кофейком с подругами балуюсь.
Невозможность мечты лелея.

А вообще-то живи, мне дышится.
Оставайся чуть-чуть хорошим.
Нить-тропинку, что ночью видится,
Всё равно заметут пороши.

Только вспомни, могла я чувствовать
И любить, и была дорогая.
Так зачем через время буйствовать,
Коль с тобою давно другая.

Опять в листопадной пороше струятся
Хрустальные льдинки, прозрачны на вид.
И трепетно, тихо на землю ложатся
Опальные звенья взаимных обид.

Нет, нет, я живу и в судьбе не раскаиваюсь.
Вот только жалею, что там без огня
Во тьме человек без свечи пробиваясь,
Не может найти утвержительного дня.

В смятенье пожму по привычке плечами:
Мой выигрыш, видимо, равен нулю.
Зачем же звонит он седыми ночами?
Тот путник, которого я не люблю.

Подари мне ласковое слово.
Назови красивым иногда.
И увидишь совершенно новую —
Не была такой я никогда.

Буду я действительно красива.
И твои слова лучшими вдруг
Обожгут пленительною силой.
Чувства молодые оживут.

Ну а я такой великой новью
В дороге что-то окунусь.
Закажи меня, судьба, любовью,
И ответ держать — не побоюсь.

Вот лежишь ты с книгой на кровати.
Я смотрю, любуюсь на тебя.
Неожиданно, на всех не глядя,
Вижу трезвым, милый мой, тебя.

Будет для детей всегда примером —
Добрым, чутким, любящим отцом.
Как мы искренне все в это верим!
Лишь не будь, как прежде, подлецом.

Милый мой, нам хочется иного,
Чтобы для семьи надёжным был.
И не надо счастья нам другого,
Лишь бы трезвенником ты прослыл.

Подними глаза, очнись и вспомни:
У тебя есть дети, сыновья.
И Оршанки эти тоже помни.
Не заказана сюда скамья.

Всё сказала, выплеснула душу.
Любо ли не любо, принимай.
Можешь слушать, можешь и не слушать.
Только ЛГП не забывай.

Волны скупые грусти,
Тёплые дни любви...
Тополь, качаясь, хрустнул,
Тени берёз видны.

В смуглой аллее ночи,
В озере том без дна
Вижу ушедшую дочку,
Косы её со льна.

Дождик холодный брызнул,
Месяц за тьму ушёл.
Горе моё ты вызнал,
С песней любви пришёл.

Думаешь, снова стану
Прежней любви просить?
Дождика нити достану,
Чтобы тоску угасить.

Выплесни, дождь суровый,
Воспоминаний гроздь,
Дай мне прохлады новой,
Выполоши насквозь.

Разрываю ниточку суровую,
Что соединяла нас с тобой.
Начинаю повесть жизни новую,
Где кончается семейный бой.

Обретаю полную свободу,
Смело в независимость иду.
Позади — неистовые годы,
Где на тонком мы стояли льду.

Лёд и хрупок был, и не ломался,
Как он нас, беспомощных, держал,
А сегодня с силой оборвался,
Взбушевался, как девятый вал.

Раскололись все пути-дороги,
Тонем и всплываем, как спастись?
Рады и соломинке убогой,
Только б бури страсти пронеслись.

И каким-то чудом, дав нам руки,
Кто-то вдруг таинственный идёт,
Говорит: «Конец отныне мукам» —
И к причалу тихому ведёт.

Буду жить спокойно, безмятежно,
Неудобств не сделав никому.
Ну а что там за метелью снежной,
До души — нет дела никому.

Принимаю всё, что нам даётся.
Знаю, повесть жизни не легка.
Очень много выстрадать придётся,
Чтоб найти покоя берега.

Доля женская, всё связуется —
И страдать, и стихи писать.
Всё казалось, что образуется,
Не придётся «во благо лгать».

Не придётся терпеть напраслины
И украдкою слёзы лить.
Всё казалось обычной сказкою
И прощать, и в обмане быть.

Надеваю кофту горошками,
Оборачиваясь, бегу
Заплатившими в поле стёжками,
И опомниться не могу.

Упаду — расползутся выточки,
Ни заштопать их, ни убрать.
Нас судьбина суровой ниточкой
Опоясала, не порвать.

Как трудно и как тяжко станет
С тобой общаться и ужиться.
Снег на ресницах виден талый,
А сердце продолжает биться.

Да в этом мире всё обманно —
Холодное прикосновенье.
Под сизой завесью тумана
Звезды колышется мгновенье.

И мысли в этот миг бескрылы,
И нет огня, чтобы согреться.
И нет ни мудрости, ни силы,
И никуда от дум не деться.

Тревожный сумрак угнетает,
Он временно сулит забыться.
Снежинка на ресницах тает,
А сердце — продолжает биться.

За окном апрель, а снег ложится
Медленно на землю, не спешит.
А тебе всё дома не сидится:
И куда ж ты в сумерках спешишь?

Не поймёшь никак, а жизнь большая.
От тебя сегодня много ждёт.
Книги и журналы ты читаешь.
Только что тебе от них идёт?

Знания, разум или вдохновенье,
Или может капельку тепла?
Мечешься в раздумьях и сомненьях
И сгораешь медленно дотла.

Сильным быть? Да разве это сможешь ты?
С трезвой головой тебе не встать.
Оглянись, не так уж мало прожито,
Чтоб себя по мелочам менять.

А разлука всё равно настанет —
Ты уйдёшь, а может я уйду.
И кому из нас больнее станет?
Ты подумай, поимей в виду.

Снова ты умчался к ней, хорошей,
Я стою в безмолвьи у окна.
С тяжкою невыносимой ношей
Пью из чаши горький хмель одна.

Вижу, как глаза твои сияют,
За витриною — ответный блеск,
А мои слезинки выпадают
С дождичком, с балкона в перевес.