У ОБЕЛИСКА

Тот мемориал зовёт и манит
Маленькое кладбище в Шатках.
Там навеки Савичева Таня
Остаётся в памяти и снах.

В пионерских галстуках оградка,
Девочке всего двенадцать лет,
И дневник, блокадная тетрадка,
Проливает через годы свет.

Контуром отмеченные даты,
Заставляют содрогнуться здесь.
Кажется, мы в чём-то виноваты,
Но правдив был Нюрнбергский процесс.

Это помнить нам, живущим, надо.
Пионерки — девочки дневник,
Подвиги и горе Ленинграда,
И трагедии священной лик.

Время мчится, но и лечит раны,
Живы памятью сегодня мы.
Встань над миром, Савичева Таня,
Эхом прочитавшейся войны.

Мне тебя не хватает, отец,
Не смываются с памяти раны.
Я тебе соткала венец
Из тревожных воспоминаний.

Я любила тебя, отец,
Говорю только это поздно,
Я не знала, что будет конец,
Что придёт он, тяжёлый, грозный.

Пламень в сердце не мог остыть,
Загубили тебя раненья.
Ты молчал, ты хотел «пожить»,
Но в душе таились сомненья.

Ты газеты молча читал
И смотрел, задыхаясь, «Время»,
От душевной боли стонал,
Но предсказывал перемены.

Говорил, что придёт пора,
Разольётся «эпохи омут».
Значит, ты проболел не зря,
Ведь во мне твои раны стонут.

Из тревог твоих тку венец,
Из далёких воспоминаний.
Ты прими мой поклон, отец,
За твои садящие раны.

Не лежи у жизни пути,
И печальна эпохи повесть.
Ты меня, дорогой, прости
За дремавшую долго совесть.

После боя жаркого под Минском
Смертью храбрых падал журналист.
В рюкзаке военные записки,
Сложенные в одинарный лист.

Материала собрано немного —
Два письма... Вот голубой конверт.
Адрес? Лучше бы его не трогать,
Вражий почерк, не понятен, нет.

Да нашёлся в роте переводчик,
В Горьком он заканчивал иняз.
Принесли повестку тёмной ночью —
Выполнить для Родины приказ.

Стал читать, и слушают солдаты —
Адресовано письмо жене.
«Дорогая, здесь я в теплой хате,
Не понятно всё в России мне.

Деревенька неприметна с виду,
Взрослых нет, в округе старики,
Но они нас сильно ненавидят,
Мы расстрел свершили у реки.

Партизаны тоже агрессивны,
Хаты и деревни сами жгут,
Но пред нами, немцами, бессильны.
Скоро русскому грядёт капут.

Я к тебе приеду не солдатом,
Звание большое Гитлер даст,
Ожерелье подарю с гранатом,
Фюрер позаботится о нас».

А письмо другое — треугольник,
Вероятно, писано на пне.
Вынуто из пыльной гимнастёрки,
Тоже адресовано жене.

«Враг свирепствует, но он бессилен,
Наша слава воссияет вновь,
Помнишь, на вокзале ты просила,
Чтоб сберёг я верность и любовь?

Дорогая, верь, к тебе приеду,
Разобьём фашистскую орду,
Привезу на Родину победу
И к твоим ладоням припаду...»

Два письма, два противостояния,
У обоих жены и любовь.
Разные по сущности признаны,
Разная по преданности боль.

Первый занял города и хаты,
А второй — страну освобождал.
Два мировоззрения, два солдата,
Каждый за идею воевал.

Шли в атаку воины и пели.
Ждали самый страшный час в бою.
Гибели глаза в глаза смотрели,
Защищая Родину свою.

Снег чернел вокруг от пыли минной,
Чей сейчас придёт уйти черёд,
Не было трагичнее былины,
Чем былина в сорок первый год.

Вязнет в дымовом снегу пехота.
Вдруг разрыв — и лейтенант хрипит.
Умирали с честью патриоты,
Пули — словно бешеный магнит.

Был тот бой жестокий и короткий,
На землянку опустилась мгла.
После боя отправляли сводку,
Чтоб быстрее до Москвы дошла.

И будильник чей-то, как куранты,
Как церковно-панихидный звон.
...Поминал в то утро лейтенанта
Пятьдесят девятый батальон.

Я иду по парку к обелиску,
К той табличке, где лежат цветы.
Голову склоню над ними низко,
Словно перед ликами святых.

Сотни глаз, мучительных и скорбных,
Смотрят с той таблички на меня,
И немножко горестно и больно:
Чьё же место занимаю я?

На какое не взгляну я имя,
Заливаюсь краской наяву –
В чём-то я виновна перед ними:
Нет солдат, а я ещё живу.

Только здесь возможно причаститься,
И понять, чем Родина сильна.
...Вдаль смотрю, летит над парком птица,
В дальнем прошлом страшное – война.

Предо мною маленький листочек,
Вот он с фронта, прямо из войны.
Пусть с ошибками, без нужных точек,
Нет ему сегодня здесь цены.

Пробудись, вчитайся в эти строки,
Это память предков как набат.
Деревенский наш, светловолосый,
Землепашец был, теперь солдат.

Плуг оставил, сразу по повестке
Прибыл он на сборный пункт в Урень.
Ждали все родные его весточки,
Ждали из села, из деревень.

Вот тогда и сплачивались люди,
В горе нет ни зависти, ни ссор.
Ну, а если весточка прибудет,
Всей деревней шли читать письмо,
Маленький бумажный треугольник...

Что он значил для родных тогда?
Свет в окне, большая сила воли,
Общие и радость и беда.

Как хотелось здесь, в тылу, надеяться,
Что не будет больше литься кровь.
Каждое письмо — кусочек сердца,
В каждом за страну родную боль.

Над полями шумный трепет лета...
Солнце жарит, горячо коню.
Женщины вставали до рассвета
Оправдать военную броню.

Выплакаться, горем поделиться.
— Ну, шагай, Савраска, веселей,
Засевают полюшко пшеницей
И без отдыха уж много дней.

Волосы сползли из-под платочка.
А землица — пух и благодать.
Там, на фронте, их мужья, сыночки,
Невозможно в поле подкачать.

Жилы от натуги напрягались,
Кони уставали от работ,
Сорняки с землёй переплетались,
Что-то даст деревня в этот год?

Ну, Савраска, дай-ка шагу, милый,
Родину — Отчизну сохранят
Ждущие вас труженики тыла,
Только ты вернись живым, солдат.

Ладожское озеро — дорога,
Ледослав и связь с большой землёй.
Гибли и тонули очень многие,
Стон стоял над здешней стороной.

Трассу ту фашисты разбомбили,
Озеро окутывала мгла,
А северные ветры рьяно выли,
И любовь к отечеству была.

Был освобождён священный Тихвин,
В город с хлебом прибыли мешки,
И по льду, по той дороге жизни,
Первые прошли грузовики.

Стокиломметровка — переходы
Через снега талого глубины.
В валенках сырых идёт пехота.
На пути — взорвавшиеся мины.

Уж вторые сутки наступают,
Сапоги им выдать не успели.
Хлюпают и в мокрый снег ступают,
На пути бураны и метели.

Отдыхать пока не позволяют,
Выдохлись солдаты — нету мочи,
Падают, дыханье замедляя,
На пути деревня: «Встань, сыночек».

Кто обезголосел, обезножел,
Еле держится седьмая рота.
Кто головушку в дороге сложил
На пути — туманы и болота.

Но звучит отчётливо команда,
Слышно то налево, то направо:
«Разгромить скорей фашистов банду!»
Чтобы Родина свободной стала.

Та война детишек не щадила,
Голод всех работать заставлял.
Но сплочёнными все люди были,
Каждый мальчик папу поджидал.

И когда в том мае возвращались,
Плакали от радости вдовой.
Вдовы к ним, к солдатам вопрошали:
Не встречал ли мужа на войне?

А детишки, затаивши горе,
Спрашивали об отце своём —
Стая воробышек на заборе,
Опалённая войны огнём.

Шла вдова, кричала и молилась:
«Милый мой, за что оставил нас?»
А наутро в поле выходила —
Плуг и трактор ждали в ранний час.

Кто пришёл безрукий, кто калека,
Но какой бы ни был, лишь живой.
Самого родного человека
Обогрели бы в семье родной.

Сколько их, в победу не вернувшись,
Полегли за Родину в боях.
Холмики, без имени, пригнувшие,
Остаются на чужих полях.

В землянке темно и жарко,
Лишь слабенький солнца луч
Высветил местности карту,
Был воздух палящ и жгуч.

Зашёл лейтенант, и вскоре —
Едва успел развернуть
Ту карту, как слышит: «Толя,
Немедля готовься в путь».

— Куда? Наступленье завтра,
А нужно срочно найти
Координаты на карте,
Узнать, где короче пути.

...Итак, здесь берег положе,
Здесь слишком крутой откос.
«Ты выйти немедленно должен»,
Но кто это произнёс?

Галлюцинация... будто
Воочию слышит мать:
«Скорей уходи отсюда,
Нельзя ни секунды ждать».

— И рядом голос грознее
Уже командир произнёс:
«Покинь землянку быстрее,
А карту в окошко брось».

Как только прошёл полянку,
Послышался сильный взрыв.
Обрушилась вмиг землянка,
На месте её — обрыв...

Лишь после, когда был болен,
Ту тайну сумел понять,
Что в день тот, перед иконой
Молилась за сына мать.

Шли бойцы на трудное задание,
Их нелёгкий ждал сегодня час.
Молча шли, не ведая заранее,
Что идут землёй последний раз.

Всюду пули свищут, залп картечи.
Неприятель шлёт из батарей.
Смолкли голоса, не слышны речи.
Вдруг команда: «Приготовься, бей!!!»

Но один солдат не к месту вспомнил,
Что сегодня праздник именин
У его жены далёкой, скромной.
Помнит ли об этом дома сын?

Нет, родная, не могу представить...
Я на смерть за Родину иду,
Но люблю тебя в предсмертной славе,
Не забуду день твой и в бреду.

Вдруг у ног своих во рву канавы
Незабудки в голубом цвету
Увидал солдат, раздвинул травы
И припал к ним, и минуту ту

Позабыл, лежит, вдыхая нежный
Аромат синеющих цветов.
Неужели в прелести безбрежной
Гибель ждёт? Но он на всё готов.

...Страшный свист, смертельное шипенье.
Под порывом ветра чуть дышал,
Преодолевая сильный страх, в волнении
Дрогнула солдатская душа.

А кругом огонь, грозит опасность.
Пули, залп орудий, тяжкий стон.
Но... сорвал солдат цветы прекрасные,
И привстал с земли горячей он.

Страшный и прискорбный те минуты,
Все убиты, в поле ни души,
Он один, и рядом незабудки,
Как они прекрасны и свежи!

Память о жене спасла солдата.
Незабудкам славу воздаёт...
Он с тех пор, встречая эту дату,
За цветами синими идёт.

Снег идёт, и кажется он вечен,
До последней ниточки промок.
Вспомнил ветеран, когда на плечи
Падал незатейливый снежок.

И другая память: вьюга воет,
По траншеям корчится метель,
Словно бы из пламенного боя
В ледяную падаешь постель.

Пуля смерти обходила мимо,
Но вошла не в грудь ему, в живот...
Глушит память папиросным дымом,
Но она с годами — больно жжёт.

Он упал от пули в ров канавы,
Именно туда, где расцвели
Незабудки, но мешала рана,
А сегодня праздник у жены.

День рожденья, а вокруг опасность,
Взрыв снаряда и тяжёлый стон...
Но одной рукой букет прекрасный
Он нарвал и погрузился в сон.

А проснулся в скорбную минуту,
Все убиты, в поле — ни душа,
Он один — и рядом незабудки,
Как они прекрасны и свежи!

В госпитале маленький букетик
Бирюзой небесной согревал.
Май... Победа, ярко солнце светит,
За окном весна и краснотал.

Много лет, встречая эту дату,
За цветами в поле он идёт.
Память о жене спасла солдата,
Незабудки на гранит кладёт.